Пэт подошел к горке и взял с верхней полки миску. Бабушка перестала смеяться.

— Поставь на место, сынок, — сказала она тихо, — не то скажу твоему отцу, где ты был в субботу вечером.

Пэт молча поставил миску. Старуха опять засмеялась, на этот раз беззвучно, потом, вздохнув, сказала:

— Ладно уж, возьми парочку. Но ни одного больше.

Пэт протянул руку, опять взял миску, достал два яйца и поставил миску на место. Старуха вдогонку прокричала нам хриплым голосом:

— Поймай мне краба, сынок! Я очень люблю крабов!

Пэт обещал поймать. Мы вышли из дома и помчались вниз по холму, как два диких жеребенка. Пэт только у пристани вспомнил про яички. Осторожно вынул их из кармана; к счастью, только одно треснуло.

— Как это она узнала про субботу? — спросил я.

— Она все знает, — сказал Пэт. — Никуда из дому не выходит, а обо всем первая узнает. Но я догадываюсь, кто ей рассказал про субботу.

— Кто? — спросил я небезучастно: в тот субботний вечер я был вместе с Пэтом, и мне тоже не очень-то улыбалось, что мои домашние могут об этом проведать.

— Известно кто, — заметил с досадой Пэт, — Майк Коффи, вот кто. Я так и вижу: сидит на лавке у очага против бабки, в руках кружка чая с самогоном и роняет слезы в золу. «О, миссис Конрой! — Пэт так похоже передразнил льстивый, вкрадчивый голос Майка, что я невольно рассмеялся. — А если бедный мальчик сорвался бы со скалы и камнем упал в море? Страх-то какой! И зачем ему эти яйца чаек? О, миссис Конрой, непременно пожалуйтесь его отцу. Пусть отучит его лазить по таким скалам».

— Точь-в-точь Майк, — сказал я. —Только, по-моему, она не будет жаловаться отцу. По лицу видно. А почему ты думаешь, что это Майк?

— Когда мы повисли на том выступе на середине подъема, Майк как раз проплывал под парусом в нескольких ярдах от нас.